Вопросы к себе
Наедине со всеми

Подбор двенадцати вопросов был не просто этапом, а главным творческим вызовом. Нам нужно было найти универсальные формулы, которые становились бы личными для каждого. Мы отвергли как бытовую тривиальность, так и отвлечённую философию, стремясь к простоте, которая открывает глубину.

Работа шла через три фильтра: глубина вместо сложности (вопрос должен касаться основ бытия, но быть понятным без подготовки), открытость вместо назидания (мы не даём ответов, а приглашаем к диалогу) и вневременность (вопросы должны сохранять актуальность в любых обстоятельствах).

В результате появилось созвездие из 12 вопросов — не логическая последовательность, а ритм года, где размышления о смысле жизни естественно соседствуют с вопросами о честности в диалоге. Они стали тем прочным фундаментом, на котором позже выросли сюрреалистичные визуальные метафоры.

Мы пытались понять: как бы мы сами отвечали? Что хотелось бы видеть на стене каждый день? Как сделать визуальный язык глубоким, но не мрачным, выразительным, но не перегруженным?

На этапе этих размышлений стало ясно: нас тянет к абстракции, метафорам, к той самой тонкой грани сюрреализма, где образ становится порталом в собственные мысли. Мы фанаты прогрессивного искусства — от абстракционизма до инженерного авангарда — и этот проект отозвался в нас не только философской идеей, но и художественным вызовом.

Когда начался этап предварительных эскизов, студия превратилась в творческую арену.

Дизайнеры буквально бросили текущие задачи — настолько захватывающим стало визуальное исследование. Это было похоже на художественное соревнование и одновременно на личный акт самовыражения.

В начале работы над проектом дизайнеры подготовили целую палитру стилистических эскизов. После детального обсуждения мы остановились на направлении метафорического сюрреализма. Этот выбор был единодушным и решительным. Он оказался тем самым способом говорить о сложных вопросах через красивые, необычные, многослойные образы, отражая авторское видение, стиль и смыслы. Иллюстрации не просто сопровождали вопросы — они начинали задавать собственные. Они рождали размышления, вызывали эмоции, открывали скрытые смыслы в собственном подсознании.

Поиск образов и ассоциаций для иллюстраций был самым интересным. Оказалось все думают и видят по-разному. Попробуйте думать, как художник — противоречить и спорить с собой, смотреть на мир не как привыкли — и жизнь обретет формы и краски.

Моменты, когда иллюстрации становились окончательными, всегда сопровождались внутренним наслаждением и чувством нереального превосходства над собой.

Работа над календарем стала для нас вдохновляющим экспериментом. Во время проекта мы, смеясь, говорили, что внутренне конкурируем с Магриттом и Эшером — и действительно пытались поймать ту же чистоту парадокса, ту же глубину метафоры.

Мы настолько увлеклись этой «игрой вопросов и образов» — противоречивых, неоднозначных, сюрреалистичных — что стало жалко оставить идею только в формате календаря. Нам всем захотелось играть 😊 Так родилась и игра. Это был естественный шаг, продолжение визуального диалога, который мы вели друг с другом и с собой.

Мы заметили, что сами изменились.

Пока создавали иллюстрации, у нас появилось более философское отношение к жизни. Хотелось остановиться, подумать о себе, о мире, о том, какие образы сегодня вызывают отклик, какие вопросы рождаются внутри. И самое удивительное — картинки, которые мы видели каждый день, продолжали открываться с новой стороны. Чем дольше на них смотрели, тем глубже становились размышления.

Самое важное путешествие по смыслам начинается с одного честного вопроса, заданного самому себе. Мы не даём ответов. Мы даём пространство, чтобы вы нашли свои.

Его называют «философом с кистью» — он всю свою творческую жизнь посвятил не изображению снов, а систематическому исследованию самой природы изображения. Его знаменитые парадоксы — трубка с подписью «Это не трубка», яблоко, закрывающее лицо, или котелок, парящий в небе, — были не забавой, а чередой строгих экспериментов. Магритт ставил под сомнение саму связь между предметом, его образом и словом, заставляя зрителя задаваться вопросом: что мы видим на самом деле — объект, идею об объекте или лишь культурную условность? Его искусство — это не бегство от реальности, а её трезвый, почти аналитический разбор, где каждый образ становится точной ловушкой для рассеянного восприятия.

В отличие от многих мастеров сюрреализма, Владимир Куш создавал мир не из тревоги, а из света. Его полотна, наполненные ясностью, теплотой и изящной поэзией, разбивают стереотип о мрачном искусстве подсознания. Работая на стыке магического реализма и метафорической фантазии, Куш превращает обыденные предметы — лодки, облака, деревья, книги — в одушевлённые, летящие символы. Его знаменитые образы, такие как корабль-лист или рояль, поросший лесом, рождают не тревогу, а чувство удивления и гармонии. Художник верил, что искусство должно «исцелять душу через красоту», и его работы действительно действуют как визуальные притчи: глубокие, но открытые, загадочные, но полные внутреннего света, приглашая зрителя в путешествие, где реальность мягко перетекает в мечту.

Джорджо де Кирико, основатель «метафизической живописи», создавал не пейзажи, а сцены глубокой, почти осязаемой тишины. Его городские площади с одинокими аркадами, уходящими в бесконечность тени и манекены вместо людей погружают зрителя в состояние тревожного ожидания. Кирико убирал из реальности всё лишнее — движение, эмоции, случайность, — оставляя лишь архитектуру вечных вопросов: о времени, одиночестве, памяти. Его искусство — это не сон, а остановившееся время, где каждый предмет становится знаком, а пустота между ними говорит громче, чем любой сюжет.

Этот «художник невозможного», превратил геометрию в магию, а математику — в философию. Его литографии и гравюры — это визуальные парадоксы, где лестницы замыкаются в вечный цикл, рыбы плавно перетекают в птиц, а одна рука рисует другую, создавая саму себя. Эшер не изображал фантастические миры — он раскрывал скрытую логику пространства и восприятия, играя с перспективой, симметрией и бесконечностью. Его работы — это головоломки для глаза и ума, заставляющие усомниться в очевидности реальности и увидеть в строгих законах науки источник чистого поэтического изумления.

Сальвадор Дали, архетип «безумного гения», сделал из собственного подсознания вселенную, населённую мягкими часами, горящими жирафами и слоном на ходулях-паучьих лапах. Его парадоксальные образы — не просто фантазии, а сложная система символов, сплавленная из психоанализа Фрейда, квантовой физики и мистики. Дали превратил сюрреализм в грандиозный спектакль, где живопись была лишь частью перформанса его эксцентричной личности. Его техника «параноидально-критического метода» — это сознательный уход от логики, позволяющий увидеть в плавящемся сыре лицо, а в пустынном пейзаже — бездну человеческого одиночества.